«Дон Кихот» Хабаровского ТЮЗа: от отрицания до восторга

22 ноября 01:10
Фото: А. Белов / Хабаровский ТЮЗ
Дон Кихот.
С 2016 года в Хабаровском ТЮЗе работает Курс театрального блогера. Некоторые из его участников делятся своими впечатлениями о последней премьере театра.

Хабаровский Театр Юного Зрителя представил белую комедию по мотивам произведений Мигеля де Сервантеса и Максима Горького «Дон Кихот» режиссера Михаила Тычинина. Спектакль создан в рамках Программы развития театрального искусства на Дальнем при поддержке министерства культуры Российской Федерации 

 Екатерина Крюкова

Спектакль — книга. В огромном списке для обязательного чтения Дон Кихот выгодно отличался от остальных — это книга с картинками. И, наверно, не только мы, студенты филфака, воспринимаем этот текст уже с готовыми образами героев.

Длиннорукий и длинноногий Дон с плоским шлемом и усами настолько длинными, что торчат за поля шлема и шарообразный оруженосец. Пара знакомая даже тем, кто не читал историю о хитроумном идальго.

И в спектакле художник Павел Оглуздин вместе с режиссером Михаилом Тычининым выливает на зрителя тонны этих знакомых образов. Все кричит о том, что это он, тот самый романтически прекрасный безумец.

Хотя точнее будет сказать — не выливает, а процеживает реальность спектакля через каноническую графику Гюстава Доре. Иллюстрации из книг проецируются на чистый лист декораций. Спектакль встраивается в роман, как будто кто-то нарисовал его в книге цветными фломастерами.Поправочка, фломастеры были только черный, белый и серый, но рука дрогнула. От гравюр Гюстава Доре актеров отличает лишь плоть и красные губы актрис.

Актеры Александр Зверев и Юрий Бондаренко кажутся идеальной парой, подходящей под шаблон странствующего рыцаря и его оруженосца. Их портреты практически бесшовносменяют работы Доре на декорациях.

Разве что усов и острой бородки нет у Зверева. Да и в речах своих он не так убедителен и очарователен, как его усато-бородатый близнец на гравюрах. Даже зубодробительных романтический пафос Горького звучит не громогласно в его исполнении.

Для меня Зверев был всегда больше автором формы и образа, чем автором слова. В его режиссерских работах больше тел, чем слов. Со словами всегда складывается какая-то сбивчивая неловкость и от этого трогательность. Что в «Спасти камер-юнкера Пушкина», что в спектакле «Пять вечеров».

И от этой словесной неловкости его Дон Кихот скорее трогателен, чем убедителен. Он не вписывается в линии гравюр, а скорее неловко путается и застревает, извиняюще улыбаясь.

И от этого создаётся какой-то безопасный контраст литературных источников и спектакля. Если в коктейле текстов у нас хрустящий романтико-героический пафос о Новом человеке. То в спектакле этот хруст снимается неловкостью Зверева и простой наивностью Бондаренко. Человек здесь скорее не звучит гордо, а звучит тихо, просто, смиренно, возможно, чудаковато. По-мышкински.

Как бы финалы двух актов ни создавали патетически героическую картину с ярким светом, широкими жестами, громкими фразами и насыщенной зеленью кулис, это лишь дань площадке. Настоящий Дон Кихот из Хабаровского ТЮЗа молча смотрит в даль и грустит. О чем — не знаю.

Очень комфортный спектакль для знакомства и человеческого разговора о забронзовевшей классике.

Маргарита Игнатова

В ТЮЗе состоялась премьера спектакля «Дон Кихот» режиссера Михаил Тычинин.  У меня также случилась премьера опоздания — перепутала время. Благодарю работников театра за то, что разрешили зайти в зал.

Коротко сюжет: холостой аристократ начитался книг о подвигах давно минувших дней и решил стать рыцарем, помогать простым людям — сделать мир лучше. Дон Кихот выбрал идеальную даму сердца Дульсинею Тобосскую. Вымышленная дама была недосягаемой и вдохновляла на подвиги, наполняя энергией своего создателя. Но настоящий мир жесток и черств — люди перестали верить в добро! Никто не верил в благие помыслы главного героя — поэтому все, кого он спасал, издевались над ним.

Теперь о спектакле…

Декорации: лестница на заднем плане уходит в стену — мечты не подчиняются правилам (нет поручней) и немногие могут подняться вверх к своей мечте.Слева и справа от сцены декорации разграничивали основное пространство. Фоном служило черно-белое изображение либо рисованные сюжеты из книги — мир вымышленный — освещены холодным светом, пол сцены — мир настоящий — теплым светом. Такой контраст разбивал восприятие для глаз.

Ритмичная современная музыка и костюмы в стиле средневековья приводили в раздрайв звуковое и визуальное восприятие спектакля.

Персонажи: все, кроме главных героев, выражали фальшивость в манере поведения, в словах, в одинаково лживых эмоциях и злобных смешках.  Дон Кихот надевал доспехи и открывал книгу — предпочитая существовать в своем иллюзорном мире.
Санчо Пансо, словно проводник, понимая мир настоящий поддерживал придуманную реальность Дон Кихота.

Режиссер М. Тычини нобычно держит зрителя в напряжении и загадке на протяжении всего спектакля. В этом спектакле со мной ничего подобного не произошло.Впросы современного Дон Кихота не хотелось уносить с собой для размышления.

Наталья Кочан

На спектакль «Дон Кихот» Хабаровского ТЮЗа я пришла в предвкушении.

Премьера! Всё предвещало культурный «экстаз»: незаурядный режиссёр; классическая история сумасшедшего Героя; новые лица актеров, занятых в спектакле, и артистов уже давно любимых.

Спустя несколько минут я поняла, что изначальное, восторженное ожидание улетучивается. Захотелось спать. И только огромные, монохромные, крупным планом фотопортреты героев пьесы, расположенные по обоим сторонам сцены, завораживали и удерживали внимание.Застывшие эмоции радости, грусти, задумчивости и ярости, менялись, сопровождали весь спектакль и были, на мой взгляд, одним из самых удачных решений сценографа.

К середине первого акта стало понятно, что привычного ожидаемого ТЮЗовского чуда не случилось (в какой-то момент мне даже показалось, что артистка, исполняющая роль деревенской девушки, заскучала прямо во время действия. И это было не игрой).

Моё пытливое сознание недоумевало и пыталось найти причину несоответствия ожидания и реальности. Только в последние секунды первого акта, когда главный герой, в исполнении Александра Зверева, трагично и смиренно уходил за закрытый занавес, прежнее «волшебство живой игры» снова на миг осветило унылое пространство.

Спасительная мысль: «Неужели, это задуманная режиссёром и искусно сыгранная актёрами — пародия?  Высший пилотаж актёрской игры? Отражение бытия вне свободы творчества? Жизнь без радости индивидуации?» Мне стало интересно проверить, не показалось ли, и после антракта я вернулась в зал.

Второе отделение было живее. Может быть, потому что в нем было больше душевного Санчо Панса в исполнении Юрия Бондаренко. Мне кажется, он самый искренний «луч света» в этой постановке.  Злободневный юмор его простодушного персонажаподтверждал мои мысли о способе выражения идеи «несвободы».

В конце спектакля зрители громко хлопали и расходились недоуменными. По отдельным репликам в гардеробе, мне послышалось, даже разочарованными. Может быть, кто-то не заметил этой высокопрофессиональной «игры в игре»? А может я её придумала сама? Попробуйте понять это и Вы).

P.S. Когда пойдёте на «Дон Кихот», не берите билеты на первые ряды, пожалуйста! Это было моей большой стратегической ошибкой). Лучше смотреть этот спектакль чуть издалека. Так лучше видно картину в целом.

Гульнара Коваль

Посмотрели премьеру Дона Кихота в ТЮЗе.

Миленько, очень даже, сценография лаконичная в виде стены с площадкой, окно в стене (оно же дверь) к нему лестница и две передвижные скамьи рядом. Проекцией меняется фоновое оформление в зависимости от действия. Два экрана во всю стену по бокам от сцены демонстрируют видеоряд иллюстраций к книге Сервантеса, периодически идет сьемка героев крупным планом, фиксирующая комичные выражения лиц, как в немом кино.

Костюмы в стиле времени, тексты и сюжет по автору. Атмосферно.Дамы, кавалеры, ослы, все по классике, ровненько, за два с половиной часа ни одного намека на то, что я в своем любимом театре.

Я сильно совру если скажу, что театр люблю любой, я далеко не всеядна и дело даже не в том, чтобы, например, отрицать плохую игру или в принципе бездарную постановку, нет. Но ни на адюльтеры, ни на мюзиклы, ни на другую подобную простоту мысли я давно не трачусь, я в театр уже шестой год хожу за глубиной, туда где ее обнаружила, и вот в этот раз я ее просто не дождалась. Актерская игра хороша, музыкальное оформление радовало слух, но авторский дух ТЮЗа как будто напрочь стерли, а нет, вру, в конце первого акта Кихот уходит в световую завесу, под душевную аккомпониацию, давая надежду на просвет, но нет.

Сейчас время наверно такое, всё становится немного пресным, чтобы не отсвечивать, где бы ещё для всего этого таких же пресных чувств раздобыть, чтобы в полной мере всем безмерно довольствоваться, как в сказке.

Катарина Лебедева

То ли со мной по-прежнему что-то не так, то ли не поняла, где смеяться. А, что значит «белая комедия»? Она без цвета? Или юмор не уничижающий? Катарсического восторга или категорического неприятия и отвращения не испытала, ровным счётом ничего не почувствовала. И со мной часто так в последнее время. И если раньше от сердца шла к мозгу, пытаясь понять, какими средствами театра вызвано чувство, то теперь иду от мозга, пытаясь понять почему же молчит сердце. Не понимаю.

И мысль о человеке, как о ком-то стремящемся выше, о существе с разумом и волей — не заставила встрепенуться повторённая трижды.

А о чём ещё писать, если не о чувствах?

Картинки. Точнее — картины спектакля — масштабные проекции по обе стороны от зеркала сцены. Гравюры ХIХ века с сюжетами из романа и ч\б кино из живой съёмки актёрской игры с эмоциональными стоп-кадрами. Ощущение живого концерта. Бесподобные наряды в готическом стиле, лёгкие, но реалистичные доспехи. К стене на сцене приставлена лестница, которая оканчивается потайным люком. Люк открывается — там свет. Уголок сознания печального рыцаря — библиотека.

Сумасшедшинка нарастает в действии и отражается в костюмах от начала к финалу. Странные танцы под зарубежные мотивы — мы наблюдаем всё это время мир, который видит Дон Кихот?

Дон Кихот — наивный, живущий в ином пространстве фантазёр? Участливый в судьбах, горящий идеей и абсолютно безучастный к происходящему с ним Дон Кихот в исполнении А. Зверева — уставший идальго. От чего он устал? Если представить его реалии — можно понять: средневековье, не то что не богатый, а скорее бедный идальго заглушает серый окружающий мир фантазиями о славном времени рыцарства; лицезреть казни больше невозможно, они ведь все на одно лицо и в этом суровом пространстве, где востребованы публичные казни и разбой творится на каждом шагу в герое просыпается вера в себя. Сделать что-то с этим всем он хочет непременно, но что лекарством от сумасшествия не может стать кровопускание неизвестно ещё всему человечеству, а рыцарю и подавно.

Почему такой Дон Кихот актуален сейчас? Мы и теперь замечаем несправедливость, неправедность, фальшь и злых волшебников. Но тех, кто начинает бороться с ними, считают сумасшедшими людьми, блаженными, не понимают их мотивов. И личности, вступающие в борьбу с мельницами, в которых видят великанов в наших глазах безумцы. Может сейчас настало время, в которое мы все немного Дон Кихот. Видим великанов в мельнице и злых волшебников, и каторжников, осуждённых несправедливо, и гложет нас желание сделать что-то с этим всем, но в отличие от несчастного идальго — мы понимаем, что не можем. Тут и впрямь не до смеха. В финале второго акта на сцене вдруг поднимается ветер и «сдувает» артистов с листа сцены чёрным крылом мельницы из ткани.

Спектакль «Дон Кихот» Михаила Тычинина — повисший в воздухе вопрос, борьба бессмысленна пока борется один или окончательно сама по себе не имеет смысла?

Сергей Заварзин

Спектакль «Дон Кихот» — путешествие старика, решившего, что он рыцарь.

Признаться, новая сцена в ТЮЗе удивила по сравнению с прошлой. На новой открылись такие решения, которых не было бы раньше и режиссер спектакля Михаил Тычинин и художник Павел Оглуздин проделали великолепную работу по поиску новых решений и граней. Спектакль интересно слушать, за ним интересно наблюдать. Держать интерес и интригу получается почти весь первый акт и к финалу появляется такое чувство, что где-то, что-то идет дольше, чем надо и возможно не так как надо.

Сценография спектакля удивила. Она чиста как белый лист книги, которую пишет наш главный рыцарь своими приключениями, как он думает, что помогает нуждающимся. Такой фантазийный полет деда в доме престарелых. Оттуда, вероятно, режиссерское решение с черно белым кино. Но окно в стене интерпретируется как мысль, что есть вход, но выхода нет. Совершенное дело нельзя вернуть или исправить.

Отлично выстроены отношения и персонажи. Массовка играет важную роль — она не дает зрителю устать в некоторых моментах, но может быть это из-за того, что это новый спектакль и много новых лиц, которых я не видел в театре. Не очень внятно — зачем нужна песня «Гражданской обороны». Меня она ввела в ступор и непонимание, но может быть благодаря этому я и смог проснуться и понять, что сейчас будет что-то необычное.

Именно так и произошло: я был удивлен игрой Юрия Бондаренко — Санчо Пансо, который просто обаял своей харизмой весь зал.И дал понять, что человек необразованный не управится с народом, если ему дать власть. Он просто растеряется из-за своей доброты и простодушности. Он не может решать проблемы по-простому и говорить неумные фразы, а так называемые санчизмы. Верный друг и оруженосец -да, но точно не губернатор.

Галина Бабурина представила именно такую Альтисидору, которая изображена у автора. Легкая, элегантная, она была королевой этого спектакля. Обижается как ребенок и ждет любви, принимая истинные верные чувства Дон Кихота за шутку, подначивая и изворачивая его слова.

Но мне лично не хватило игры Александра Зверева, исполнившего роль Дон Кихота. Интересный притягательный и умеющий держать внимание на себе актер, для меня в этот раз прошел мимо.

Финала, по-моему, не родилось.Такое чувство что на финал не осталось сил постановщиков или он выстрелил не так как должен. Ты выходишь из зала и понимаешь, что финал уложить в голове видимо еще придется. Лететь в фантазиях Дон Кихота верить и еще раз верить.

Евгения Давыденко

12 ноября в Хабаровском театре юного зрителя состоялась премьера спектакля «Дон Кихот». Жанр заявлен как «белая комедия». С этим трудно не согласиться, ибо, начиная со сценографии мы погружаемся в 50 оттенков белого. На сцене лишь серовато-белые подиумы-возвышенности и два светлых подиума, параллельно друг другу уходящих в зрительный зал, напоминая мне своеобразную трибуну. Костюмы у большинства героев тоже светлые, но есть герои в шикарнейших черных костюмах, которые контрастируют своим цветом с одеждой большинства героев, а своим богатством и роскошью с кажущейся простотой убранства сцены. Лично у меня эти противопоставления породили ряд аналогий о контрастности мироздания в целом и людей в частности, о сложности и простоте души.

Интересно выбрана интонация исполнителей, которую актерский ансамбль безупречно держит весь спектакль. Способ актерского существования гиперболизированный, комедийный, немного масочный, несомненно, помогает достичь выразительности, яркости персонажей. Действующие лица узнаваемы и сегодня, несмотря на отсутствие пышных нарядов. Например, не могу не отметить работу Галины Бабуриной, ослепительно красивой и в то же время уморительно смешной. Галина очень точно балансирует в этом сложном образе, не скатываясь в клоунаду, но при этом вызывая гомерический смех у зрителя. Комедийные образы-маски удачно «сели» на всех актеров.

Лишь у исполнителя главной роли Дон Кихота, Александра Зверева, способ существования на сцене искренний и простой, близкий, по-моему, современному постдраматическому театру. Этим самым он как бы отделяется от всех окружающих его людей. Именно поэтому хочется ему верить, сопереживать.

И грустить, что таких честных, верных своим идеалам людей все меньше, не случайно в финале спектакля он уходит, а светлое пространство сцены покрывается черной мглой. Когда-то роман «Дон Кихот» стал пародией на популярные в ту пору рыцарские романы, мне кажется, что спектакль «Дон Кихот» стал пародией на «тиятръ» с репертуаром из школьной программы, пышными костюмами, наигрышем актеров.     Но это лишь мои умозаключения. Самое главное, что спектакль, заявленный как «белая комедия» для меня стал «светлой комедией», самим своим появлением заявляя, что еще остались «светлые» люди, светлые души, ведь, если появился такой светлый спектакль, значит, это кому-нибудь нужно.